16

«И дольше…»


«Что такое? Шаги наверху… Куда они сорвались?… поют?… Аллилуия Аггея и Захарии…»

Ещё на лестнице хозяин увидел горницу и едва удержался на ступенях.

Учитель сидел спиной к правой стене, посередине. Напротив — полукругом — одиннадцать. Смотрят на Него и распевают.

Несильно скрываясь, Рабби дал себе время насладиться лицом Иоанна, потом указал вниз и сделал приглашающий жест. Хозяин своего не упустил — позвал женщин, не предупредив. Учитель очень буднично сказал подошедшим «Шалом!»

Пока они приходили в себя, братия ловко перекинула все блюда в горницу и распределила в середине — всё как на берегу. Иоанн сам принёс два кувшина с вином и передал по рукам — чтобы было, где надо. Учитель отправил один на дальний край, второй поставил перед собой и с интересом посмотрел на хозяина. Иоанн хохотнул и быстренько донёс третий.

Когда рассаживались, Рабби, подняв ладонь, остановил Фому, и место слева осталось незанятым. Пётр, как всегда, оказался справа, хозяин присел с женщинами у лестницы — на случай, если чего не хватит.

Стало тихо. Учитель глянул на еду, на выжидающих, поинтересовался:

— Смотреть вкусно? — и сам взялся за кувшин.

После молитвы-благодарения и первой чаши ещё одна аллилуия занялась с трёх сторон разом.

Учитель пощипывал хлеб и перебирал глазами «птенцов», едва задерживая взгляд.


…Неизвестный, удивительный мир сошёл на всех. Только Пётр время от времени поглядывал на место Иуды и незаметно вздыхал.

Неожиданно Учитель взял кувшин, налил себе в чашу и поставил её туда, где была бы чаша Иуды. Склонясь, ненадолго закрыл лицо руками, после чего, не проронив ни слова, выпил её до дна. Затем потянулся к Петру, и сказал что-то на ухо. Пётр вскинул на Него глаза и дальше сколько-то просидел, сам себе улыбаясь.

Мать, за неделю многое узнавшая от женщин, поглядывала на своё новое потомство с умилением.


…После третьей чаши Зеведеев-младший громко спросил:

— Рабби! Теперь точно восстановишь царство Израилю?

Учитель уронил голову, пряча смех, а ближайшие расслышали: «не-втер-пёж…». Потом как-то застыл, и глядя, как когда-то поверх геннисаретской воды, тихо произнёс:

— …И Израилю… последние будут первыми.


…Ни у кого ничего больше не болело. Пётр вдруг подумал: так же хорошо ему было один раз — на горе, куда Рабби взял его с Зеведеевыми. Вернуться бы снова в ту жизнь…

— Рабби! Были мы с тобой совсем недолго. Может, ещё походим? Рыбку половим…

— Походим… и половим… — с улыбкой выдохнул Учитель и продолжил чуть серьёзнее:

— Начиная с завтрашнего дня, вам всем нужно подолгу быть в Храме. Пусть к вам привыкнут. За семь дней до Пятидесятницы встретимся на Масличной горе, место известное. Соберите всех, кого найдёте в Иерусалиме. Буду вас ждать.

— А дальше? — спросила решительная Иоанна.

Все притихли.

— Дальше… будет дальше, — медленно, будто самому себе, отозвался Учитель и повернулся к Петру:

— И дольше…